Неточные совпадения
Гнев проезжего прошел; он согласился
ждать лошадей и заказал себе
ужин.
— Куда вы?
Подождите, здесь
ужинают, и очень вкусно. Холодный
ужин и весьма неплохое вино. Хозяева этой старой посуды, — показал он широким жестом на пестрое украшение стен, — люди добрые и широких взглядов. Им безразлично, кто у них ест и что говорит, они достаточно богаты для того, чтоб участвовать в истории; войну они понимают как основной смысл истории, как фабрикацию героев и вообще как нечто очень украшающее жизнь.
Я с удовольствием наблюдал за ними обоими, прячась в тени своего угла. Вдруг отворилась дверь и вошел якут с дымящеюся кастрюлей, которую поставил перед стариком. Оказалось, что смотритель
ждал не нашего
ужина. В то же мгновение Тимофей с торжественной радостью поставил передо мной рябчика. Об угощении и помину не было.
— А вот что, не хотите ли
подождать? Я сейчас кучера пошлю домой за
ужином, — сказал Райский.
Свет от костров отражался по реке яркой полосой. Полоса эта как будто двигалась, прерывалась и появлялась вновь у противоположного берега. С бивака доносились удары топора, говор людей и смех. Расставленные на земле комарники, освещенные изнутри огнем, казались громадными фонарями. Казаки слышали мои выстрелы и
ждали добычи. Принесенная кабанина тотчас же была обращена в
ужин, после которого мы напились чаю и улеглись спать. Остался только один караульный для охраны коней, пущенных на волю.
— В первом-то часу ночи? Поедем — ка лучше спать. До свиданья, Жан. До свиданья, Сторешников. Разумеется, вы не будете
ждать Жюли и меня на ваш завтрашний
ужин: вы видите, как она раздражена. Да и мне, сказать по правде, эта история не нравится. Конечно, вам нет дела до моего мнения. До свиданья.
Слышит Дуня — смолкли песни в сионской горнице. Слышит — по обеим сторонам кладовой раздаются неясные голоса, с одной — мужские, с другой — женские. Это Божьи люди в одевальных комнатах снимают «белые ризы» и одеваются в обычную одежду. Еще прошло несколько времени, голоса стихли, послышался топот, с каждой минутой слышался он тише и тише. К
ужину, значит, пошли.
Ждет Дуня. Замирает у ней сердце — вот он скоро придет, вот она узнает тайну, что так сильно раздражает ее любопытство.
За Волгой и вообще в лесах на севере завтракают с восходом солнца, обедают в девять часов утра, в полдень полудничают, в три или четыре часа бывает паужена, на закате солнца
ужин.], Карп Алексеич Морковкин, в бухарском стеганом и густо засаленном халате, доканчивал в своей горнице другой самовар, нимало не заботясь, что в приказе с раннего утра
ждет его до десятка крестьян.
Он постукивал тростью по тротуару, весело кланялся со знакомыми Проходя по Морской, он увидел в окне одного дома знакомое лицо. Знакомый приглашал его рукой войти. Он поглядел. Ба! да это Дюмэ! И вошел, отобедал, просидел до вечера, вечером отправился в театр, из театра
ужинать. О доме он старался не вспоминать: он знал, что́ там
ждет его.
— Ах ты, мой кормилец! — сказал он Перстню, — не
ждал я тебя сегодня, да еще с проезжими! Что бы тебе с ними уж до Москвы доехать? А у меня, родимый, нет ни овса, ни сена, ни
ужина!
Просыпался он —
ждал завтрака, от завтрака
ждал обеда, от обеда —
ужина.
— А — смеёшься! — топая онемевшей ногой, сказал он миролюбивее. —
Ужинать не
ждите, гулять пойду…
— Нет, мне домой пора, девочка
ждет! Она сегодня еще не
ужинавши.
Меня
поджидала сестра. Она тайно от отца принесла мне
ужин: небольшой кусочек холодной телятины и ломтик хлеба. У нас в доме часто повторяли: «деньги счет любят», «копейка рубль бережет» и тому подобное, и сестра, подавленная этими пошлостями, старалась только о том, как бы сократить расходы, и оттого питались мы дурно. Поставив тарелку на стол, она села на мою постель и заплакала.
— Приятно этак ехать на холоде, когда знаешь, что впереди тебя
ждет чаек,
ужин, постель теплая… А так неприятно!
— Attends, — продолжала она, — il va rentrer. Nous allons souper. Veux-tu? [
Подожди… он сейчас вернется. Мы поедем
ужинать. Хочешь? (фр.).]
Весь этот разговор душил его теперь. Он думал об
ужине с нею, не боялся того, что она совсем будет «готовая», даже и после того как платки напомнили ему, для кого он их покупал и какая красавица
ждет его дома, шлет ему чуть ли не каждый день депеши, тоскует по нем.
Софья Егоровна. B десять… даже раньше приходи! Прощай! Оденься на дорогу поприличней… (Смеется.) Денежки у меня есть… Дорогой и
поужинаем… Прощай! Пойду собираться… Будь же весел! B десять часов
жду! (Убегает.)
Ежедневно мы протаптывали дорогу. За день мы так уставали, что, возвращаясь назад, еле волокли ноги, а на биваке нас тоже
ждала работа: надо было нарубить и натаскать дров, приготовить
ужин и починить обувь или одежду.
Анфуса.
Ужинать уж…
ждут… Что ночью-то… Сыро… Прислали уж… меня…
— Человечество
ждет вас, м-р Вандергуд. Судя по римским газетам, оно в полном нетерпении! Но мне надо извиниться за свой скромный
ужин: я не знал…
Коринкина. Пойдемте!
Подождите минутку! (Обращаясь к Незнамову и Шмаге.) Господа, за
ужином и вообще при Кручининой, пожалуйста, не заводите никакого разговора о детях.
— Однако прощайте, — сказал он, вставая, — матушка
ждет меня к
ужину. Я почти не видал ее нынче.
Когда Зинаида Федоровна по ночам,
поджидая своего Жоржа, неподвижно глядела в книгу, не перелистывая страниц, или когда вздрагивала и бледнела оттого, что через комнату проходила Поля, я страдал вместе с нею, и мне приходило в голову — разрезать поскорее этот тяжелый нарыв, сделать поскорее так, чтобы она узнала все то, что говорилось здесь в четверги за
ужином, но — как это сделать?
Лавр Мироныч. Какой это
ужин! Здесь клуб, тот же трактир, вот дома — другое дело! Отчего ж себе и не позволить, коли есть средства? Пожалуйте, пожалуйте, ждут-с.
— Палашка! возьми простыню, повесь на дверь в спальне! Да зовите мальчиков к
ужину, где они?… Котлеты подавайте, варенец, сливки с погреба… Скорей! Где Аринка? А, яичницу уже подали, — говорит она, торопливо входя и садясь к самовару. — Ну, господа, чего же вы
ждете? Хотите, чтоб остыла яичница? Садитесь!
В казарме
ждала Арефу новая неприятность: рабочие уже
поужинали и полегли спать, а двери казармы были заперты на замок.
Но большей частию вместо аристократических рассказов и воспоминаний Лев Степанович, угрюмый и «гневный», как. выражалась молдаванка, притеснял ее и жену за игрой всевозможными мелочами, бросал, сдавая, карты на пол, дразнил молдаванку, с бешенством критиковал каждый ход и так добивал вечер до
ужина. В десятом часу Лев Степанович отправлялся в спальню, замечая: «Ну, слава богу, вот день-то и прошел», — как будто он
ждал чего-то или как будто ему хотелось поскорее скоротать свой век.
Шмель ушел, я им подал
ужинать, ну, подумали и стали тут кушать, а потом писать сели, я это,
подождал,
подождал, да сон меня склонил, а они знать так и не раздевались, потому меня не позвали.
И она исчезает. Ничего не понимая, чувствуя мучительное сердцебиение, я иду к себе домой. Меня
ждет «Прошедшее и будущее собачьего налога», но работать я уже не могу. Я взбешен. Можно даже сказать, я ужасен. Чёрт возьми, я не позволю обращаться со мной, как с мальчишкой! Я вспыльчив, и шутить со мной опасно! Когда входит ко мне горничная звать меня к
ужину, я кричу ей: «Подите вон!» Такая вспыльчивость обещает мало хорошего.
Подождав поручика до шести часов, Крюковы сели обедать. Вечером, когда уже было пора
ужинать, Алексей Иванович прислушивался к шагам, к стуку дверей и пожимал плечами.
Людмила. Я сама хочу нынче посидеть подольше, поработать. (Шабловой.) Вы сейчас будете
ужинать, никого
ждать не будете?
— Ну-с, мы можем
подождать и до настоящего
ужина. Тем более, что танцы способствуют развитию аппетита! — вторила сестре Валя.
После чая и
ужина Корней тотчас же ушел в горницу, где спал с Марфой и маленькой дочкой. Марфа оставалась в большой избе убирать посуду. Корней сидел один у стола, облокотившись на руку, и
ждал. Злоба на жену все больше и больше ворочалась в нем. Он достал со стены счеты, вынул из кармана записную книжку и, чтобы развлечь мысли, стал считать. Он считал, поглядывая на дверь и прислушиваясь к голосам в большой избе.
«На станции ежели сидишь и
ждешь, — подумал он, — то все-таки надеешься, что вот-вот поезд придет и ты поедешь, а тут и
ждать нечего… без конца… хоть вешайся, чёррт…
Поужинать, что ли? Нет, рано еще, и трескать не хочется… Покурю покуда…»
— Я даже с удовольствием пойду на
ужин к этому чудаку, — сказал князь, — потому что он меня очень занимает; да и по правде сказать: мне самому что-то помнится, не то насчет его, не то насчет Амалии Ивановны, а что именно такое — припомнить не могу.
Подождем голоса природы!